Понедельник, 20 Мая 2019 года
Издаётся с марта 1930 года
Публикации

01.12.2011

“Новокузнецк: город на фронтире”


Так называлось сообщение на ноябрьском заседании городского краеведческого объединения “Серебряный ключ” Ирины Басалаевой, культуролога, руководителя программы НФИ КемГУ “Новокузнецк-400”. Чтобы не морочить голову читателю, сразу приведём пояснение к этому названию: город на краю. Слава Богу, не во всех возможных смыслах слова, однако в некоторых ключевых отношениях Новокузнецк пребывает “на краю” и будет пребывать. В каких же? Что означало “быть на краю” для Кузнецка и Сталинска вчера? Как с этим жить Новокузнецку сегодня? Что это несёт для него завтра?.. Настоящая публикация в общих чертах воспроизводит основные положения сообщения.
Начать разговор на тему края как местоположения и, если хотите, судьбы нашего города будет удобнее, если сформулировать перед собой ряд вопросов. Перед собой как горожанами, то есть людьми, живущими и намеренными продолжать жить в своём городе (эта позиция принципиальна). Думаю, большинство из нас узнает себя в условном авторе этих вопросов.
Почему в мой город никогда не приедет съёмочная группа, чтобы снять киносюжет о венчании сумрачного гения русской литературы Ф.М. Достоевского? В метельном феврале 1857 года он действительно венчался первым браком в Кузнецке. Личность писателя и рисунок его биографии столь рельефны, что такой фильм оказался бы куда более захватывающим, чем новомодные пластмассовые мелодрамы. Но вспомните недавний биографический сериал с Евгением Мироновым в роли Достоевского: режиссёру ведь и в голову не пришло вывезти группу на место, так сказать, реального действия. В итоге во второй серии мы увидели странный такой Кузнецк, ничего общего не имеющий с реальным окружным городом Томской губернии. Так почему же не приехали и не приедут? Да потому, что “на натуре” будет нечего снять в качестве исторического антуража. Ни целостной исторической среды в моём городе не осталось, ни её фрагментов. Дух XIX века здесь не ощутить. Равно как и XVII, и XVIII. Однако ответ этот, лежащий на поверхности, неудовлетворителен, поскольку провоцирует следующий вопрос.
Почему так случилось, что в пространстве моего города не сохранилось практически ничего из его четырёхвекового прошлого? Ведь иметь 400 лет за спиной - значит, быть старше Санкт-Петербурга, Иркутска, Омска, Вашингтона, Нью-Йорка. Почему по внешнему виду Новокузнецка вовсе не скажешь, что ему четыреста? Почему исторический центр Кузнецка, спокойно смотревший на мир высокими дореволюционными окнами в резных наличниках и без, снесён был именно в то самое десятилетие, не позже и не раньше, когда руинам Кузнецкой крепости был присвоен статус памятника республиканского (РСФСР) значения?.. Почему такое странное совпадение во времени - одно здание исторического Кузнецка защищается законом, а другие идут под нож экскаватора?.. Ответ в духе того, что крепость, как военное сооружение, куда значительнее купеческих домов, каких было полно в любом старом сибирском городе, как-то не объясняет мне этого парадокса. И почему тогда обретение охранного статуса объектом фортификационного искусства никак не сказалось на его реальном сохранении? Моё поколение отлично помнит, какими именно были крепость и собор в 1980-х...
Почему в таком диком состоянии находится пространство вокруг музея Достоевского? Это ведь историческое Подгорье, некогда весьма фешенебельный район моего старинного города, не в пример нынешней славе Форштадта. Чтобы сегодня пройти к музею, следует буквально закрыть глаза и зажать нос, уши тоже не помешает заткнуть. И вообще лучше при этом ехать, а не идти, потому что с путепровода, которого не миновать, круглогодично что-то каплет, тротуара толком нет, а в дождь будешь по уши в грязи от несущихся машин. Путь от бывшей Базарной площади (где и храм Одигитрии стоял, место бракосочетания писателя) пролегает по выморочному пейзажу а-ля “Сталкер”. Разбитый спуск к пешеходному переходу, длинная стена тюрьмы (что называется, без архитектурных излишеств), за ней специфический мирок слободки с полуаварийными домами, потом пустырь, по правую руку некая промзона, далее сочная помойка с привольно раскинувшимся в радиусе тридцати метров содержимым, - а вот после этого уже и музей, с неожиданным простором в маленьком ухоженном дворике. На обратном пути во всём этом маргинальном пейзаже поневоле обнаруживаешь присутствие метафизической достоевщинки. Всё как в романах Достоевского, по принципу катарсиса: через низ, грязь, вину, страдание - через перекрёсток и площадь - вверх, к храму, к свету. Однако же премьера В. В. Путина в его новокузнецкий визит в 2009 году сюда на всякий случай не повезли.
Продолжим линию вопросов. В нашем музее Достоевского (в мире их всего семь) 11 ноября отмечали двойной праздник: 190-летие со дня рождения гения русской литературы и 20-летие самого музея. Коллектив в музее работает замечательный, и праздник действительно был праздником. Но общегородским ли? Скорее, как в том анекдоте: бедненько, но чистенько. И семейственно: в самом деле атмосфера в музее Достоевского благодаря работающим там людям очень тёплая. Но почему мой город, единственный в России таким особым образом отметивший судьбу Достоевского, не имеет денег на достойный юбилей писателя и довольствуется “домашней уютностью” праздника? В этот же день попалось на глаза бодрое сообщение: 11.11.11 (то есть того же 11 ноября) каждая брачующаяся пара Кузбасса получила по 30 тысяч рублей. Желающих сочетаться оказалось почти 500 пар. Пятнадцать миллионов - солидное разовое вложение в молодые семьи региона. На подарочное (в смысле качественное) издание отличной книги о 22 кузнецких днях жизни Достоевского нужно было 320 тысяч. Почему магия шести единиц обладает куда большей инвестиционной ёмкостью, чем 190-летие Достоевского в статусе регионального праздника?
Почему вообще на роль бренда юга Кузбасса (субрегиона, который “держится” на Новокузнецкой агломерации) претендует нечто по имени “йети”, а не тот же Достоевский или святые Василиск, Зосима и Пётр, да почему в конце концов не Миллер, отец сибирской историографии, или кузнечане Конюхов и Путилов, оба Горожане с заглавной буквы - не чета нам, коптящим кузнецкое небо! Почему йети? Неужели сей “персонаж” (так в официальных релизах) всерьёз рассматривается в качестве инструмента территориального маркетинга, неужто и вправду над разработкой этой бомбы креативного ребрендинга трудились профессионалы в сфере продвижения территорий? Почему никакой конкуренции крупнокалиберному йети не могут составить даже мумифицированные прелести “кабырзинской принцессы” из Усть-Пызаса-2 со всем её тысячелетним скарбом впридачу? (“Принцесса” эта - робкая реплика кузбасских археологов и этнологов, настоящих профессионалов и тружеников, на официально одобренного вездесущего обитателя Азасской пещеры.)
Кстати, грамотная разработка и реализация брендовой идеи “город Достоевского” дала бы моему городу шанс попасть в уже существующую линейку городов Достоевского (есть такой статус) - к счастью, писатель много ездил. В России это Петербург, Москва, Омск (кстати, готовящийся к своему 300-летию), Семипалатинск, Тверь, Старая Русса. За рубежом городами Достоевского являются Неаполь, Дрезден, Висбаден, Базель. Вот уж кто воспользовался на всю катушку, простите, рулетку брендовым именем, так это Висбаден: и столик Достоевского, и зал Достоевского в казино, и экскурсии “с Достоевским” по Висбадену. Разве эти города - плохое соседство для моего города? А развивать культурные контакты с ними по линии “тут был Достоевский” - разве это плохой маркетинговый ход для обеспечения туристической и инвестиционной привлекательности Новокузнецка?.. Не надо бояться думать последовательно! Другой вопрос, захотят ли эти города принять в свой ряд Новокузнецк? Ну так это уже поле для конкретной работы! И начинать её надо именно Новокузнецку - потому что Питер, Неаполь и др. имеют, помимо образа Достоевского, множество иных опор для собственного позиционирования, а у моего города с этим пока туго. Ну не сделал у нас никто этой работы по выявлению “ментальной карты” городской истории и по коммерциализации её сильных позиций! А ведь именно в такой работе и заключается маркетинг территории, этим-то и надо заниматься в рамках подготовки 400-летнего юбилея Новокузнецка - потом поезд уйдёт!
Почему мой город многими, слишком многими молодыми и перспективными людьми, студентами не худших наших вузов, рассматривается не более как трамплин в настоящую жизнь “там”? Откуда вообще в их головах берётся стойкая мысль, что надо уезжать? Ведь этому не учат ни в школе, ни в институте, ни даже в семье, - напротив, город пестрит баннерами о нашей общей большой к нему любви, а родители заинтересованы в том, чтобы дети оставались в поле видимости. Почему какая-то часть этих молодых, попробовав “там” и всё-таки вернувшись, остаётся жить в моём городе, но уже с неизживаемым комплексом неудачника?..
Почему главным на сегодняшний день символом моего города является Кузнецкая крепость (что, кстати, очень даже хорошо, но понимаем ли мы, почему именно крепость)? И почему она была отреставрирована к 380-летию города (по муниципальному заказу причём) столь своеобразно, что теперь сотрудники расположенного здесь Историко-архитектурного музея вынуждены крепить на обращённую к городу крепостную стену объявления следующего содержания: “Осторожно, возможно падение камней со стены!”? Разве такая самопроизвольно обстреливающая неприятеля камнями стена - элемент фортификационного искусства XIX века?..
Почему не была сохранена часть площадки КМК в статусе музея промышленной архитектуры, когда, потеряв имя в ходе очередной реорганизации, закончил свою историю гигант социалистической индустрии, флагман Советской Сибири, уникальный памятник эпохи? Да, потребовались бы вложения, но ведь это мог быть музей мирового уровня! Ну где ещё на Земле сохранились подлинные объекты металлургического производства 1930-х годов? Вот и был бы мощный региональный бренд с мощным же экономическим эффектом, и приезжали бы иностранцы смотреть на это диво, благо трендом мирового туризма сегодня являются именно объекты так называемой суровой исторической памяти. И оставляли бы гости моего города свои деньги (в твёрдой валюте) в бюджете опять же моего города. Гостиницы бы строились, сервисная инфраструктура бы развивалась. А так - едут туристы покататься на горных лыжах, но строго мимо Новокузнецка, не задерживаясь в нём. В турбизнесе работает экономическое правило: город, в котором туристы не ночуют, не получит практически ничего из ввозимых ими средств. Не та же ли самая логика срабатывает сегодня с останками КМК, которая полувеком ранее сработала на уничтожение исторического Кузнецка?..
Почему в моём городе с четырёхвековым прошлым нет исторического кладбища? Ведь это необходимый элемент структуры всякого исторического места, это же естественный компонент картины мира нормального горожанина, имеющего память не только родовую, но и социальную (городскую). Почему на территории дореволюционного кузнецкого кладбища была устроена и сохраняется после всех дискуссий периода реконструкции Сада алюминщиков увеселительная площадка, а часть кладбища закатана в асфальт?
И последний вопрос в этом ряду. Почему так странно выглядит “визитная карточка” Кузнецкого района - исторического сердца моего города? Речь идёт о дугообразной рекламной установке перед районной администрацией. Приглядимся к ней получше. В блоке под названием “Кузнецк вчера” архивные фотографии с подписями - в общем хороший просветительский ход. Но... Вот фото санной колонны под той самой крепостной стеной-самострелом (присмотримся: никаких объявлений о возможном падении камней). Подпись: “Барнаульские ворота Кузнецкого острога”. Почему острога (деревянного), когда на фото явственно видна крепость (каменная)? Почему под фотографией времён революционной смуты значится: “Митинг кузнечан. Г. Кузнецк. 1940 г.”? Разве в 1940-м мой город назывался Кузнецком, а его жители кузнечанами? И неужели они могли устраивать какие-то митинги - помимо тех, что организовывались “сверху” в честь очередной трудовой победы? Почему под фотографией Сквера борцов революции (пропущено слово “памяти”) стоит снова: “Г. Кузнецк. 1940 г.”, хотя на заднем плане отлично видны хрущёвские пятиэтажки, да и сам сквер с перезахоронениями датируется началом 1960-х? Почему, наконец, фотография центральной площади Кузнецкого района подписана как “Площадь при ДК “АлюминЬщик”? Этот грамматический кошмар маячит и в блоке фотографий под названием “Кузнецк сегодня” - только теперь уже как “МУ Дворец культуры “АлюминЬщик”. Так почему же “визитная карточка” района, наследующего старинному Кузнецку, выглядит именно так? Почему топ-менеджеры моего города, если судить по этим официальным текстам, имеют право не знать его истории?..
Вопросов становится уже слишком много. И всё же сформулируем ещё три, высвечивающих другую сторону дела.
Почему именно мой город оказался стратегическим центром, который практически три столетия удерживал для России Саяно-Алтай? Как писал лингвист и этнолог В. Радлов во второй половине XIX века, Кузнецк был “бастионом русской власти на Алтае”. Удержать территорию было непросто: здесь шла война русских служилых людей с телеутами, с кыргызами, с джунгарами, и Кузнецк был военным в первую очередь городом. Русских на Кузнецкой земле (“в Кузнецах”) никто не ждал, им пришлось силой отвоёвывать себе место. И это была война: против русских в ней выступило, по разным данным, от четвёртой до пятой части всего мужского населения противника, что сопоставимо с численностью войск Наполеона времён войны 1812 года. Десятилетиями в исторических трудах обходились эвфемизмами вроде “набегов” и “столкновений” в ходе мирной в целом колонизации: согласно официальной имперской историографии, Россия никогда не вела завоевательных войн. Лишь недавно появилась концепция русско-телеутской войны 1660 - 1680‑х годов, примерно в то же время, когда была возрождена концепция русско-чукотской войны. Не обманывайтесь фольклорным образом чукчей, известным по анекдотам. Это был единственный народ, оказавший жестокое сопротивление русским в их “взятии” Сибири, потому что не желал ни платить ясак, ни видеть русские поселения на своих землях. Чукчи были кошмаром казаков и ещё в середине XIX века описывались в русских документах как “не вполне покорённый” народ. Заметим: и та, и другая концепции колониальных войн в Сибири разработаны были не в постсоветских национальных историографиях, которые так стремятся переформатировать историю взаимоотношений со “старшим братом”, а в российской!
Почему не где-нибудь, а именно в моём городе на “великом переломе” 1920-1930-х годов была предпринята попытка строительства коммунизма? Ну как бы в одном отдельно взятом городе: ведь замысел большевиков о радикальном переустройстве реальности нельзя было осуществить разом на всей одной шестой части суши, следовало выбирать место. И, с другой стороны, чтобы идеологически зарядить массы на строительство коммунизма, надо было им как-то объяснить, что это такое. Маркс, как известно, внятных описаний грядущего будущего не оставил, потому что человеком был умным и понимал, что изнутри “надстройки”, лежащей на конкретном (капиталистическом для его времени) “базисе”, нельзя детально описать работу принципиально иной (неизвестной) реальности с другими базисом и надстройкой. Объяснения популяризатора Энгельса в логике от противного (“при коммунизме не будет того-то и того-то, что есть сейчас”) тоже не помогали. Лучший способ объяснения в СССР на пороге индустриализации - показать этот самый коммунизм. Отсюда, кстати, и популярность кино в 1930-е, но это уже другая тема. Так вот именно Кузнецкстрой стал местом экспериментального строительства грядущей формации. Именно Кузнецкстрою была вменена функция показать всей стране и миру, какое оно, неизбежное светлое будущее. Не обсуждаем сейчас вопрос о качестве реализации идеи. Тоже, кстати, “брендоёмкая” тема: коммунизм в Центральной Азии, на площадке Кузнецкстроя - это ведь посильнее йети будет...
Наконец, почему именно из моего города на закате советской империи двинулась по стране взрывная волна, похоронившая и саму империю, и недостроенное её светлое будущее? Этой волной стали шахтёрские забастовки 1989 года, спусковой крючок распада Союза. Символично, не правда ли? Мой город в одно столетие выполнил две полярные функции, оказавшись и “выставочным экземпляром” коммунистического будущего, и часовым механизмом для обратного отсчёта времени существования СССР...
Пора дать вариант ответа на поставленные вопросы. Все они, как ни странно, одного порядка. И ответ в связи с этим будет один: потому что мой город - фронтирный. Однако один ответ - не значит ответ простой.
Что такое фронтир? В современном отечественном сибиреведении это одно из новых понятий, которым обозначается особого типа граница. Движущаяся, плохо поддающаяся изображению на карте, не совпадающая с государственными рубежами и административно-территориальным делением, но зато телесно и психологически более чем реальная для тех, кто живёт вблизи неё. Яркие примеры фронтира: граница русских владений в ходе постепенного продвижения по Сибири; граница освоенной территории при продвижении колонистов на американский Дикий Запад.
На такой земле происходит встреча разных цивилизаций; сначала в форме жестокой конкуренции, потом неизбежной ассимиляции. Фронтир - это арена действия людей особого склада, которых Лев Гумилёв назвал “пассионариями”, то есть таких, которые не могут не действовать, изменяя всех и всё вокруг себя. Вот почему на фронтире всегда найдётся место и для самого высокого героизма, и для самых неприглядных поступков - смотря во что выльется пассионарная энергия, исходно не имеющая полярности “плюс”/”минус”. Героическим было уже само открытие Сибирской страны русскими первопроходцами, а потом её удержание в качестве российских владений. Но у фронтира есть и другая сторона.
Фронтирная территория имеет огромный риск навсегда остаться территорией колониальной в худшем смысле этого слова. Жить в колонии тяжко, но в каком-то смысле и необыкновенно легко: пришёл, срубил дерево, убил соболя, продал, вернулся, нарыл угля, продал, снова пришёл, построил заводик, отравил реки и воздух, наварился на продаже сырья с первичной обработкой, оставил за собой израненную разрезами землю, наконец разбогател и навсегда покинул это промышленное гетто с умирающими по грязным углам “крокодилами”. Условие успеха простое: не думать о том, что ты собой представляешь на этой земле, которая ведь - твоя. Так что колония - это не столько экономический режим, сколько категория сознания, нашего сознания в первую очередь.
Известно, что человека привязывают к Месту две вещи: возделанная земля и кладбище, где лежат кости предков. Однако жизнь на границе культивирует в людях особые качества: мобилизованность, реактивность, решительность, способность быстро дать отпор врагу, а в случае крайней опасности - готовность быстро и без сожаления покинуть место. Быстро и без сожаления! Именно поэтому колонии не нужна и не полагается история. Она здесь лишняя и опасная, потому что привязывает к Месту, да ещё учит думать, а на фронтире думать не надо - достаточно исполнять команды и вообще быстро реагировать. Людей на фронтире мало что держит, и полноценная укоренённая жизнь здесь формируется долго, столетиями. Такова одна из причин, по которым в нашем городе практически не сохранилось ни памятников исторического прошлого, ни старинных кладбищ.
С исчерпанием военной заряженности фронтир не исчезает, но лишь принимает иные формы. Далеко не случайно, что крепость, запроектированная при Павле I в качестве стратегического щита Российской империи от цинской угрозы, была построена именно в Кузнецке. Это же означает очевидную вещь: хотя реальные (государственные) границы к этому времени отлегли от Кузнецка, однако подлинная граница оставалась именно здесь. Ну разумно ли было возводить дорогое оборонительное сооружение в глубоком тылу? Значит, это был вовсе не тыл. И неудивительно поэтому, что к середине XIX века самоощущение людей, живших на Кузнецкой земле, практически не изменилось. Они отлично помнили, что живут на границе (фронтире). Доказательством является, например, интереснейший эпизод массовой паники, охватившей в 1849 году наши места и докатившейся до Петербурга. Но эта история достойна отдельного рассказа.
Важно то, что регион перестал быть военным лишь формально. И это не только кузнечане чувствовали, что называется, собственной шкурой, но интуитивно понимали и “российские”, то есть жители Европейской России. Вспомните слова знаменитого стихотворения Владимира Маяковского, создавшего нашему городу сверкающий бренд “города-сада”. В нём среди прочего говорится, что когда будет построен этот самый город-сад, “аж за Байкал отброшенная, попятится тайга”. Лес (а уж тем более сибирская тайга) во все времена был для индоевропейских народов образом чужого, непредсказуемого и потому опасного пространства. Из чего следует, что в момент написания стихотворения (1929 год) граница с нечеловеческим, хаотическим миром пролегает именно здесь, на Кузнецкстрое, где выкопаны первые котлованы под доменные печи. Кстати, и Байкал у Маяковского фигурирует вовсе не как конкретный географический объект, но как символ края света.
В определённом смысле фронтирными изначально были все до единого русские города в Сибири. Практика русского градостроительства вообще предполагала появление города в приказном порядке (города строились воеводами и по конкретной военной надобности). Но не все сибирские города остались фронтирными. Новокузнецк оказался богаче любого из них на реплики фронтира, и в этом тоже уникальность моего города. Параллельно военному фронтиру здесь разворачивался аграрный (не так-то просто оказалось завести в Кузнецах “государеву пашню”), потом классический “просвещённый” (когда сюда поехали учёные немцы, увлечённые пафосом описания всего нового - земель, народов, флоры и фауны), миссионерский (обращавший “инородцев” в истинную веру), штрафной (сделавший мой город фактическим центром огромного пенитенциарного региона - зоны, по-простому говоря), индустриальный (создавший “всесоюзную кочегарку”). Сегодня на наших глазах оформляется новая версия фронтира. Но главное в том, что фронтир, судя по всему, является базовой культурно-ландшафтной доминантой, определяющей жизнь нашего региона уже веками, а это значит, что будет определять и дальше. И это надо как-то учитывать, чтобы минимизировать “минусы” фронтира и усиливать его “плюсы”.
Следовало бы исполниться наконец мужества признаться самим себе, что наш город три столетия своей истории был военным. Это ведь совсем другая роль и другой статус, чем в известной стереотипной картинке засиженного мухами обывательского Кузнецка. Картинку в своё время набросали революционеры, отбывавшие здесь свои необременительные сроки, а завершили большевики. И, конечно, такое признание повлечёт совсем другие наши обязательства к городу. Такому образу города придётся ведь соответствовать, и это задача явно посложнее, чем соответствовать статусу рабочей слободки.
Когда-то Кузнецк был поставлен перед необходимостью из острога стать городом-крепостью, потом из города-крепости превратиться в город-завод. И с этими задачами он справился. Можно обсуждать, конечно, степень преемственности между Кузнецком и Сталинском-Новокузнецком, однако если мы всё-таки признаём такую связь, то это - свидетельство нашей воли принять огромное наследство. Собственную историю, со всеми обременениями, на этом наследстве лежащими. И это первый шаг к выходу из тюрьмы колониального сознания. Сегодня перед Новокузнецком новый вызов: он имеет шанс превратиться из россыпи рабочих посёлков при заводах в полноценный город. И нам придётся решать, как именно мы ответим на этот вызов. Город выстоял в своих непростых четырёх столетиях. А на что годны мы, обитающие сегодня в его пределах?
Мой город веками стоял на геополитических ветрах Центральной Азии, и всегда на краю. На краю чего? Буквально - на рубежах Российской империи; с точки зрения западного сознания - на краю обитаемого мира (дальше ведь - тайга, горы, а ещё дальше Степь) и на краю белой цивилизации (потому что дальше - великий кочевой мир и великая Китайская империя). С точки зрения культурно-символической - на краю Космоса, переходящего здесь в Хаос. На краю света. Да, Кузнецк - Сталинск - Новокузнецк - это ярко выраженный Город-на-Краю, но при этом ещё и центральный город! Есть такой культурно-ландшафтный архетип - Город-на-Границе, мой город - его классический пример. Кузнецк ведь не только был юго-восточной периферией огромного государства, но и центром огромной территории. В Кузнецк свозили ясак с окрестных волостей, аж от Телецкого озера (если, конечно, там удавалось этот ясак взять). У кузнецких служилых людей первое столетие имелись “дипломатические полномочия” на представление власти белого царя в кочевом мире. Здесь был центр административной, военной и поначалу церковной тоже власти в порубежном регионе. Во второй половине XIX века в Кузнецке зарождалась полноценная сибирская провинция: оформилась традиция укоренённой, осмысленной жизни в этом Месте, возникло местное летописание (фактически краеведение), известны были люди - носители достоинства горожанина высочайшей пробы. Но всё это было сметено ураганом гражданской войны и индустриализации.
Может ли биография человека - то, как он сумел прожить свою предшествующую жизнь - не определять его настоящее и будущее? Может ли город, особенно старый, не испытывать такого же влияния своего прошлого? Можно ли полагать, что город с четырёхвековым фронтирным опытом моментально может избавиться от его влияния? И не означает ли это, что для сохранения и развития фронтирного Новокузнецка требуются особые усилия и особое внимание, особенно сегодня, в эпоху так называемого “макросдвига”?..
Существует понятие “качество городской среды”. Оно определяется не валовым продуктом и не объёмами финансовых потоков, текущих из города, по крайней мере, прямой корреляции здесь нет. Качество городской среды - это то, что делает возможной полноценную человеческую жизнь в полноценном человеческом пространстве. В котором не страшно быть ребёнком или женщиной, или стариком. Где есть выбор в способе и месте проведения свободного времени. Где жизнь не поделена безальтернативно на смену днём у станка и выпивку вечером в подъезде. Где город интересен сам по себе - уже просто тем, что в нём что-то происходит и ты свободно включён в это движение. Такой город лишь во вторую очередь - место производства какого-то экономического продукта, потому что в первую очередь он - место жизни, твоей (единственной и уникальной) жизни, и тебе в этом месте удобно “её жить”.
Для категории качества городской среды исключительно важен символический капитал города, поддерживающий его статусы. С этими тонкими вещами нужно работать: их надо выявлять, продумывать, выстраивать, продвигать, поддерживать - и тогда со временем можно будет их “продавать”. Именно эта задача стоит сегодня перед Новокузнецком - набирать качество, то есть начать работать на себя, а не на вечное решение чьих-то внешних задач (всё для “одной шестой части суши”: удержать её границы, добывать ей уголь, плавить ей металл, отдавать ей лучших своих людей). Сегодня есть удобная рамка для этой работы - юбилей, до которого ещё больше шести лет, и что-то можно успеть сделать. Конечно, для этого потребуются определённые вложения, и изначально от самого города. Но, простите, некоторые вложения бывают нужны даже чтобы вылечить какое-нибудь ОРЗ. Низкое качество городской среды, низкие символический капитал и статус города - серьёзнейшие препятствия для инвестиций в город, хоть внешних, хоть внутренних, а ещё это весомый повод покидать такой город. И, с другой стороны, инвестор придёт только на подготовленное место и на хорошую идею. Города депрессивные, которые сами себе неинтересны, вряд ли привлекут серьёзного инвестора, даже если обзаведутся мохнатыми йети.
Из жизни на краю, да ещё с очевидными и серьёзными центральными функциями, можно сделать мощный бренд. Край света - это ведь не только обрыв где-то на границе с вечной тьмой. Край света может быть понят и как место, светом наполненное. Всё зависит от угла зрения и от воли видеть.

И закончу я всё-таки снова вопросами.
Может ли город, который три столетия своей истории выполнял центральные функции, которому был “врождён” геополитический статус Центра-на-Границе, - может ли такой город напрочь утратить своё регионообразующее значение?
А если официальным центром региона является другой город, то как можно двум центрам территории распределять сферы влияния и достигать сотрудничества и партнёрства во имя развития региона?
Возможно ли эффективно управлять развитием фронтирной территории, не зная её истории?
Будут ли работать во фронтирном регионе стратегии и программы развития, выполненные по одному шаблону для всех российских городов и весей?
Для раскрутки юбилея, как ресурса развития, а не просто праздника, Новокузнецку не хватает только денег - или профессионального отношения и аналитической работы?..

P.S. Проблематика этого сообщения будет развёрнута в практическую сторону на декабрьском заседании краеведческого объединения, тема которого - “400-летие Новокузнецка. Повестка дня-2012”.


Рубрика: Разное
Количество показов: 4510
Тема:  К 400-летию со дня основания
Автор:  Ирина Басалаева
Рейтинг:  4.33

Возврат к списку

(Голосов: 46, Рейтинг: 4.33)